Фененко: уход Башара Асада еще больше обострит ситуацию в Сирии

-  Сегодня наблюдается  противостояние России и США на полях Сирии.  Ввиду того, что Россия кардинально поменяла баланс сил в Сирии, может ли этот конфликт переброситься на другой регион, включая регион Южного Кавказа или Центральной Азии?

—  Пока прямой угрозы переброски конфронтации в Центральную Азию и на Южный Кавказ нет. Главных причин две. Первая: географическая удаленность этих регионов от района Сирии и Ирака. Вторая: между территорией "Исламского государства" и этими регионами лежат сильные государства, враждебные ИГИЛ — светская Турция и шиитский Иран.

Гипотетически,   "Исламскому  государству", чтобы продвинуться далее,  сначала нужно смять эти государства, что при нынешнем соотношении сил вряд ли возможно. Однако в будущем ситуация может измениться.  Если ИГИЛ возьмет под контроль Сирию и Иорданию, а в перспективе Ирак и Кувейт (цель, обозначенная руководством ИГИЛ еще 6 августа 2014 г.), силы "Исламского государства" многократно возрастут.

Следующим шагом стала бы дестабилизация Турции. Далее — усиление деятельности ИГИЛ в Афганистане и Пакистане, с перспективой дестабилизации Узбекистана и Таджикистана. Отсюда — стремление России ликвидировать угрозу "на дальних подступах".

Американская операция против ИГИЛ, ведущаяся с августа 2014 года, не принесла реальных успехов — территория "Исламского государства" только возросла. Это и побудило Россию начать операцию в Сирии. И, кстати, пока еще нет радикального слома баланса в Сирии. Это слишком оптимистичное заявление. ИГИЛ пока контролирует прежнюю территорию. Силы других радикальных исламистских группировок (часть из них американцы называют "умеренными суннитами") — две крупные агломерации, в районе Алеппо и Дераа. Сирийская армия в целом закрепилась на позициях середины 2013 года.

Курдские силы контролируют территорию на севере. Пока сирийская армия остановила наступление ИГИЛ в районе Пальмиры и пытается зачистить районы под Дамаском, занятые радикалами летом 2012 года. Есть локальных подвижки на других участках фронта. Но это пока не решающие успехи.

- Сейчас обсуждается переговорный формат по сирийскому вопросу, где Иран не занял место, а Турция и Саудовская Аравия заняли. Насколько возможно решить этот конфликт на политической плоскости без участия иранской стороны?

— Думаю, это маловероятно. Саудовская Аравия и Турция выступают за однозначный уход президента Башара Асада. При этом они как-то выносят за скобки два вопроса. Первый: не одержит ли победу ИГИЛ в момент смуты, вызванной уходом Асада. Второй — как будет выстроена новая сирийская государственность на основе весьма радикальных суннитских группировок.

Светский режим Башара Асада не согласится с такой повесткой переговоров. Не согласится с ним и Иран. Такой подход станет скорее основой для усиления конфронтации, чем способом решения проблемы. Давайте вспомним опыт переговоров по Приднестровской проблеме середины 1990-х годов. Тогда формировался институт внешних посредников, и после серии консультаций решили не пускать в них Румынию.

Причина заключалась не только в поддержке Бухарестом президента Снегура, но и в ее стремлении к "унионизму" — объединению с Молдавией. Возможно, включить Румынию было бы политически целесообразно. Но в ОБСЕ понимали, что это приведет к усилению конфликта. В итоге создали переговорный формат, который до 2006 г. казался вполне прагматичным.

Поэтому, если в переговорный формат попадают Саудовская Аравия и Турция, необходимо представить и Иран — хотя бы ради того, чтобы одна из сторон конфликта не чувствовала себя загнанной в угол.

- С момента вступления российской авиации в бой в Сирии, пока мощной наземной операции со стороны сирийской войск еще не наблюдалось, с чем это можно связать?

— Основная причина – соотношение сил в Сирии. Давайте перестанем рассматривать войну, как красивую телевизионную картинку. Напомню, что сирийская армия насчитывает 150 тыс., из которых около 30 тыс. отвлечены на борьбу с радикальными суннитскими и откровенно террористическим группировками.

Силы ИГИЛ насчитывают примерно 120 тыс, из которых определенная часть (до 20 тыс. видимо) отвлечена на курдов. Есть ополчение "Хезбаллы" (10-15 тыс.) и курдского ополчения (до 20 тыс.) насколько они координируют действия с правительством Асада — большой вопрос. Выгодной конфигурации сил для начала полномасштабного наступления на ИГИЛ пока нет. Для успешного наступления, как известно со времен Клаузевица, необходимо соотношение сил 3:1 в пользу наступающего.

Такого соотношения сил в пользу сирийской правительственной армии пока нет. Российская авиационная группировка пока способна только менять соотношение сил на узких участках фронтах, что мы и наблюдаем. Снова по Клаузевицу: прорыв фронта возможен только при максимальной концентрации мощи на узком направлении.

Иногда я слышу странное возражение: "ИГИЛ контролирует только пустынные районы Сирии!" Простите, но такое заявление — доказательство военного могущества ИГИЛ. Оборона пустынных районов с редкими населенными пунктами — одна из самых сложных задач военного искусства.
 
Причины банальны: сложность организовать сплошной фронт, уязвимость сил перед действиями авиации, затруднённость снабжения сил на передовой. Если ИГИЛ способна удерживать такие позиции, значит, сокрушить эту организацию военным путем сложно.

Для сравнения: "радикальные сунниты" едва удерживают те городские агломерации, которые заняли к середине 2012 года, хотя оборона города — одна из самых легких задач в военном искусстве. Поэтому требование "Асад должен уйти" вызывает недоумение.

Уход Асада сейчас, будем готовить откровенно, вызовет раскол и конфликт внутри сирийской элиты. Вооружённые силы страны могут распасться на враждующие группировки. Можно ли гарантировать, что ИГИЛ не начнет наступление на Дамаск? Едва ли в Вашингтоне и Лондоне верят, что "умеренные сунниты", удерживающие 10-15% сирийской территории, остановят масштабное наступление ИГИЛ.